sugar_corn

Переводила на английский свой университетский  диплом, вспоминала  предметы и людей.  Недоброго преподавателя  стилистики в  коротких клетчатых штанах, который русским языком пытался закрываться от жизни 90-х,  которая правилам никаким не подчинялась. И другие люди вспоминались -  умные, необыкновенные,  молодые и старые. Где они теперь?

Есть книги, которые читаешь и не знаешь, что будет дальше, куда автор заведет. Бывает по-другому. Две книги Владимира Сорокина прочитала. Первая - «Сахарный Кремль» понравилась, то есть местами сопротивлялась, но, по большому счету,  поддалась обаянию историй. На время даже перешла на вычурный старорусский, телефон стала звать «говорухой» и захотела постоять в длинной советской очереди, чтобы телесно и  душевно слиться с прошлым и будущим,  в котором, автор обещает, все будет как раньше, даже хуже.

   Вчера все знакомые женщины одновременно заговорили о любви и вечной женственности. Заговорили как умели, по-разному. И возраст у них разный. Самая старшая сказала: «Да у меня месячные  закончились в 54 года!» -  мол, буквально  вчера  я могла бы рожать, а сегодня только влюбляюсь без последствий.  А самая младшая, описывая  своего мужчину, настоящего мексиканца, сказала:  «Он ничего. Не жадный. И техника на высоте, но эмоций - ноль. Но если честно, больше всего раздражает, что  он меня по имени не зовет, а все «мучача», «мучача»…»
 

Про одних  людей говорят, что они словно вырублены топором, про других, что сотканы из воздуха. Есть те, кто рождены с печатью на лице, и те, кто со звездой во лбу.

Некоторым не везет в самом начале - изюминок им не достается при рождении, таких  трудно запомнить.  

  У  меня появился знакомый, которого трудно забыть. Он написан маслом, в три слоя  краски положены, особенно много красной. И изюма при его создании было потрачено килограмма два.  

  





Увидишь какую-то деталь и вдруг понимаешь, вот оно богатство страны. Полезные ископаемые, нефтяные фонтаны и  газопроводы  от глаз спрятаны, и печатный станок мало кто видел. Глаза и сердце верит другому

Новый год в Вашингтоне встретили. Русских там видимо-невидимо. Идут по улице американцы,  думаешь,  вот местные, а  оказываются, - наши.  Точнее, не видишь, а  слышишь  родные голоса, и всё эти голоса торопятся куда-то: "давай быстрее!",   "опаздываем!",  " ну, где вы  там  застряли?!"

Cердилась на него в тот вечер, что некрасиво ест. У этой собаки прикус неправильный,  верхние зубы не помещаются в челюсти, поэтому  мистер Динго, не ел, а будто пилил еду. Крошки изо рта летели как опилки из- под пилы, и на полу возле его чашки часто было грязно. Обычно говорила дочери: «Соня, иди и убери за своей собакой!». Но в тот вечер ее не было. В тот вечер я ему дала гречневой каши с мясом, и  это утешает, потому что он кашу съел с большим удовольствием. Не всегда у него был такой аппетит, обычно  надо было его немножко уговаривать, но не в этот раз.  Убрала за ним и решила, что можно и отдохнуть, все  сделано, относительно готово к новому году. Кухня и шкафы выкрашены в новый цвет. Цвет стен не очень удачный получился какой-то фисташковый, больничный оттенок. Для дополнительного обезболивания  таким цветом иногда красят стены в кабинетах у дантистов и в родильных домах. Но в тот вечер решила ничего не исправлять, ничего с этим не делать. Сказала себе: все, баста, хеппи ханука, мери кристамас!» и легла на диван. Покой и вечере за окном темно-синего цвета. Сытые собаки к нам пришли,  Сара справа и  мистер Динго слева устроились. Сара все время с нами живет, а мистер Динго  приехал вместе с Соней  на каникулы. В остальное время он живет студенческой жизнью, в студенческом доме, где дверь никогда не закрывается, а во дворе стоит большой батут для прыжков и полетов. Соня  в конце лета привела его в свой  дом из приюта (на троих студентов  там две собаки и один кролик) Мистеру Динго уже было больше года. Как и где он рос, не спросишь. Но быстро обнаружилось, что  любит только своих, четвероногих, а люди ему непонятны. Хотя месяца через полтора он Соню  выделил, знал: где она, там не так страшно.