sugar_corn

Родись мальчик сразу кудрявый сказали бы: «Вылитый Блок!». Но мать думала,что поэт... не такая уж хорошая профессия для мужчины» А а он лежал неподвижно в прозрачной коробке, не дотягивал до трех килограмм, на голове платок завязан на манер «бабушка  в лес собиралась». Все мужчины  в начале жизни в платках и не сопротивляются.  

 Позже,  встав на ноги, он уже не позволял такое,скидывал с головы любые уборы, сердился. Не  знал,  зачем   эти  панамки и кепки. Пробовал в них воду носить, из кухни в комнату,  из кухни в комнату...Не убирал за собой ни тогда,  ни потом.

Проверял  на улице чужие машины, вдруг дверь открыта. Если везло, заходил, тихо садился под бардачком, собирал грязь с коврика,складывал в карман. Часто был занят непонятным.    

 Искал по дому спички, подбирал на улице окурки. На старые зажигалки налетал коршуном,показывал знаками, что там еще есть огонь. Потом научился говорить слова  быстро, быстро. Звал уже в  «габисин», -  любил туда ходить, за едой, толкать тележки. Однажды съел сырок, не доходя до кассы, обертку тихо положил в карман. Беседовали. Предлагали:«Пойдем обратно и все отдадим» .Но сами  не знали,что же теперь отдать, так и не пошли.

  Сделал себе  дом на шкафу, сидел как на полатях, оставлял там огрызки,почти целые яблоки, сырые сосиски. Ни разу не упал, но все время было страшно. Он смеялся, хотел залезть еще  выше. Не запоминал буквы, скользил по ним глазами,  в упор не  видел, не  понимал, почему жираф это Ж.Однажды,рассердившись, мать даже ... Не помогло.  

   К бабушке  уезжал, с оделяом из дома и сестрой. Деревня, вода в бочках, вырвать лук и бросить, стук в ворота: «Ваня  выйдет?» Уходил на маленькую  речку,которая  то текла открыто, то  под мост уходила, то пряталась в трубу и там превращалась в ручей.В трубе сидел, и  не один, кидал оттуда камни в никуда.На женский зов не откликался  Ни тогда, ни теперь. Были  дургие радости: истории, каша рисовая, мультики, кассета «фейерверк сумасбродств», где петух  кукарекал назло собаке ,а людив машинах тормозили ногами. Все смеялись над этим еще с 30 -х годов, и ни  о чем не думали .Но нельзя же вечно так. Бабушка ставила н музыку не для маленьких, Бетховен. Рассказывала, что если слушать, то в музыке всегда есть история:  про любовь, или  про старого генерла,уставшего воевать. Слушал внимательно. Потом играл на балконе в свое, разговаривал со своим  Бетховеном: «Бетховен, заряжай пушку! Стреляем! Еще раз, давай !». А то  звучал по-другому,говорил как с врагом: «Бетховен, давай,  уходи отсюда. Вот тебе, Бетховен!»

Осенью садик, первый день. На  шкафчике удачно попался треугольник,  а вчером грустное: «Мне сказали: «Ты какашка»...Знаешь, в  первый день всегда так, потом все будет  лучше : «Он- какашка», а у тебя  друг- грузин, даже два,  Давид и Георгий». Так и было.И еще крупная Лена Белякова,  дочь воспитательницы, и грустный Бонапарт на фото,- такой костюм придумал фотограф, хотя и говорил, что  это  должен быть «мальчик- гусар».  И еще, «ты  вон в о окно посмотри, когда уходишь.Я там буду.» 

 ... А потом вдруг другой двор,жара, желтый самокат.  «Мой друг, Майкл и Остин» и  другие  безымянные други, все в белых носках. Гейм-бой, и «знаешь кто такой Зазама?», это великий игрок компьютерной ходилки «Рунскейп», его фото  было в журнале «Тайм» на обложке, которую никто не видел. Или вдруг удача: нашлась  тачка красная ,на которой с утра до вечера камни возить, друг друга и  строить клуб. С  мальчиком  Эдди, который по русски «дура» и «пукать» произносит  без акцента. И  «русский фак» – фигу, показывает свободно, с загадочным лицом.  Даже в школе , ведь только посвященные знают, что это  будто бы значит, а  директор мисс Макензи не о чем не догадывается. Секретный язык.

-«Ты только этому можешь научить?»

- «Я вообще-то много знаю».  Рассказывает, что каждый раб, следуя за полярной  звездой, мог легко найти  дорогу на север. «Тебе могу показать, в какую сторону  надо бежать»  И еще про будущее: «инженером буду, или продавать, что-нибудь.Но не дорого, все -  за десять центов, за доллар-то и так уже все продают». Но это еще когда будет. А Бетховена он уже играет. «Ода к радости» с чувством и громко.  И  сам удивляется, как  выросли и поумнели его руки.